Безумец, мошенник или гений?

Photo by Finan Akbar

Недавно я рассказывал новым знакомым о своей прошлой работе в инвестиционном фонде и упомянул, что у нас были как очень успешные проекты, на которых мы заработали много денег, так и провальные, воспоминание о которых, даже спустя годы, не дает мне покоя. Последние особенно заинтересовали моих собеседников и я их отлично понимаю. Ошибки — лучшее, что с нами происходило и это верно как в отношении своих промахов, так и чужих . Низкая статистика аварий в авиа-перевозках — результат пристального изучения опыта каждого несчастного случая. Безопасность вашего полета буквально написана кровью пилотов и пассажиров прошлых поколений. Ошибки имеют не только высокую стоимость, но и ценность… если, конечно, сделать усилие, чтобы эту ценность извлечь. Процедура, очевидно, дискомфортная, но если она обязательна для пилотов, хирургов и военных, то, может быть, будет полезна и нам?

В случае с одной ритейл-компанией наша гипотеза была в том, что ее тяжелое положение было следствием экономического кризиса 2008 года, когда многие компании на рынке стали “схлопываться” из-за стремительного испарения денег и доверия во всей пищевой цепи. Клиенты, подрядчики и банки-кредиторы стали рвать финансовое “одеяло” каждый на себя, что по нисходящей спирали вызвало резкое вымораживание ликвидности, снижение продаж, падение прибыли, и практически остановку дыхания у нашего “пациента”. В обстановке всеобщего финансового голода наши живые деньги могли бы создать конкуретное преимущество отдельной компании, которое, если им правильно распорядиться, позволило бы резко нарастить долю за счет конкурентов и встретить, через какое-то время, разворот рынка “верхом на коне”. В реальности же на этой сделке деньги мы потеряли деньги. Меня спросили: “Можно ли было это предусмотреть?”. Это интересный вопрос — я многие годы пробую себе на него ответить.

Успех компании зависит от многих факторов. Но в малом и среднем бизнесе, я бы сказал, что два фактора имеют абнормально высокий вес — рыночный контекст и личность основателя. Контекст определяет наличие естественной “тяги”, то есть мощной силы, которая, как попутный ветер в парусах, неудержимо тянет в одном направлении все компании одного сектора. Если в своей жизни вы застали “бычью” фазу рынка, то помните как это, когда все кругом размножается, набухает и растет — кажется, что достаточно в землю воткнуть голую палку и на утро она уже даст золотые плоды. В такие периоды “невидимая сила” как котят за шкирку вытягивает в прибыль даже самые нерадивые компании, прощая им любой управленческий вздор. И наоборот, когда в савану приходит засуха и рынок умирает на годы, даже лучшие компании распускают штат, вводя себя в анабиоз до лучших времен.

Небольшая компания слишком зависима от основателя — он ее сердце, мозг и фаллос —иначе говоря, основатель символизирует желание компании бороться и жить (кстати, это верно для основателей любого пола).

Небольшая компания слишком зависима от основателя — он ее сердце, мозг и фаллос — иначе говоря, основатель символизирует желание компании бороться и жить.

Малый оборот, недостаток ресурсов, отсутствие запаса прочности и форс-мажор, к сожалению, любят компанию друг друга. В итоге основатель вынужден компенсировать все “узкие места” компании за счет своих героических усилий и чертовски изобретательских ходов. Плюс в том, что когда в итоге он благополучно выйдет на IPO или продаст компанию стратегу, никто во вселенной не сможет отобрать у него эту победу. Минус же в цене, которую предприниматель по-любому заплатит за билет в этом аттракционе. Многие обыватели перестали бы завидовать успеху основателей, если бы те откровенно поведали бы о лишениях, что им выпало пережить и о невосполнимых потерях, с которыми пришлось смириться.

У инвестора может быть любое число идей, людей и денег, но в отличие от крупного и зрелого бизнеса, в сегменте SME (small and medium-sized enterprises) он упрется в личность предпринимателя изнутри и в рынок снаружи. Нет смысла качать кровь в теле, если в нем отсутствует сердце. Организм не сможет расти, если в окружающей атмосфере кислорода нет. Возможно поэтому инвестиции в молодые или дистресс-компании — это или искусство или же статистика больших чисел (если размер свободных денег позволяет реализовать стратегию “малых ставок”). В какой степени мы можем угадать тайминг, то есть нужный момент на рынке— дискуссионный вопрос. Если предприниматель десять лет строил свой бизнес и успел продать его за полгода до всеобщего кризиса — это везение или прозорливость? Иногда и сам человек не может точно сказать. Если взять историю любого известного предпринимателя за 30–40 лет, то успех и провал будут меняться местами в зависимости от точки, куда случайно ткнет ваш палец. Это никак не прямая линия — скорее американские горки. Если сомневаетесь, то посмотрите любопытнейший документальный фильм “Месть электромобиля” 2011 года, в котором рассказывается о мытарствах трех авто-предпринимателей, один из которых Илон Маск. В отличие от сегодняшнего статуса “технологического мессии”, там Илон, на третьем году после запуска “Tesla”, находится в самой черной, мрачной и глубокой ж. Что было с 2011 по 2018 год мы хорошо знаем, что будет с его бизнесами завтра не знает никто. Поэтому при инвестициях в компанию небольшого размера, лучше ставки, чем личность самого основателя попросту нет. С поправкой на то, что инвестору удалось прозреть (или угадать) куда развернется рынок.

Что же касается личности предпринимателя, то одно могу сказать — отличить гения от безумца или от преступника практически невозможно. Наш предприниматель был хорош — знал свой бизнес от и до, контролировал все детали, в течение многих лет сам построил крупную региональную компанию с нуля. Он имел ясное видение чего хотел добиться в итоге, четко видел проблемы и знал способы устранения “узких мест”. Основатель был харизматичен, убедителен, настойчив, но также внимательно выслушивал и других. А еще он был увлечен бизнесом, своим основным активом и на работе пропадал день и ночь. Я бы списал ошибку на недостаток своего жизненного опыта, но и другие члены инвестиционного комитетеа— гораздо более искушенные бизнесмены, циничные люди, тертые жизнью предпрениматели-калачи — многократно общавшись с основателем этого бизнеса, но также не уловили какой-либо подвох. Были соблюдены базовые требования по процессу проверки и контролю актива. Однако же… все пошло псу под хвост.

Несмотря на значительно увеличенные, за счет наших инвестиций, товарные запасы, продажи росли очень вяло, даже в канун нового года. Затем проявились проблемы с отчетностью, сложности с обоснованием тех или иных платежей, в общем снежный ком проблем нарастал, быстро катясь с горки. И хотя, предприниматель не пытался сбежать, регулярно встречался с нами в Москве и в своем регионе, с готовностью поясняя, что в очередной раз произошло, постепенно становилось ясно, что свой бизнес он больше не контролирует и возникающие проблемы не может решить. Мнения членов инвестиционного комитета в отношения злого умысла основателя разделились. Я осознавал аргументы в пользу и против каждой стороны. И до сих пор не знаю правды. Дело в том, что в этой жизни возможно все.

Во-первых, нужно начать с себя — мы действительно могли переоценить свои способности понять причину тяжелого состояния компании. Возможно бизнес был ослаблен не из-за кризиса в стране, а просто потому что он всегда таковым и был по сути. Просто в хорошие времена его “стыд” был прикрыт покровом всеобщего благополучия. Уоррен Баффет как-то сказал: “Когда прилив сменяется отливом — сразу видно, кто купался голым” [1]. Проблемы компании могли быть структурными и никакие инвестиции ей уже не могли помочь. Весьма вероятно, что бизнес-модель, будучи успешной в период процветания, потеряла свою актуальность, так как кризис радикально изменил потребительский спрос. Основатель же так и не смог адаптировать свою бизнес-модель под новые реалии. Со своей стороны мы ошиблись прежде всего в том, что убедили сами себя в инвестиционной идее выращивания крупного федерального игрока из региональной, раненной кризисом “хромоножки”, а когда идея стала пробуксовывать, то продолжали вытягивать бизнес, не найдя решимости (а точнее дисциплины) вовремя эту идею ампутировать, выбросить и забыть. Не зря Карл Юнг писал: “Не люди имеют идеи. Идеи имеют людей” [2].

Уоррен Баффет как-то сказал: “Когда прилив сменяется отливом — сразу видно, кто купался голым”

Во-вторых, талантливый предприниматель — он потенциально и гений и безумец. Люди склонны воспевать дерзкий поступок победителя, но они же закидают камнями смельчака, если тот в последний миг поскользнется и рухнет вниз, не оправдав их ожиданий. В сознании человека крайне сложно провести границу между безумием и свободой. Истинная свобода отвергает все ограничения наложенные извне — нельзя быть независимым и при этом продолжать кому-то или чему-то повиноваться. Нечто подобное я ощутил год назад во время крайне напряженного психоделического опыта, когда во время одной из церемоний я вдруг понял, что могу совершить АБЛОЛЮТНО ВСЕ… и это меня изрядно напугало. Вдруг до меня дошел смысл самоубийства многих рок-звезд, дерзкие преступления знаменитых преступников, непредсказуемости одаренных художников и вообще я понял как это — иметь полную свободу поступить так, как ощущаешь необходимым здесь и сейчас. Ничто в ту секунду меня не сдерживало, все было возможно — весь спектр как потециально созидательных, так и разрушительных шагов был доступен мне. Это было дико странно, освежающе и ужасно одновременно. Нет, той ночью в джунглях Амазонки ничего предосудительного я не совершил, хотя какое-то время и балансировал на тонкой грани. Однако я вынес ценное откровение о неразрывной связи творческой свободы и безумия — двух сторон одной монеты. Поэтому саморазрушительное поведение одаренных людей мне больше не удивляет. Способный создать многое, может и уничтожить все в один миг.

Способный создать многое, может и уничтожить все в один миг.

Во-третьих, в этом мире иногда попадаются очень талантливые мошенники-психопаты. Они наделены не только блестящим умом, но и способностью очаровывать любого человека, тонко чувствуя его внутренний запрос и моментально под него адаптируясь. Вспоминается замечательный фильм режиссера Сергея Ашкенази “Криминальный талант” (1988), где юная преступница (Александра Захарова) ловко обвела матерого следователя (Алексея Жаркова) вокруг своего милого пальчика. Вы можете мнить себя сколь угодно проницательным человеком, тонким психологом и знатоком человеческих душ, пока судьба не столкнет вас с таким криминальным вундеркиндом. Воистину, на каждого мудреца... Собственно, мы все помним основателей бизнес-империй, еще вчера блиставших на обложках “Forbes” и “Fortune”, в приемные которых стояли очереди из банкиров, журналистов и поставщиков услуг. Но уже через год-два их империи складывались как карточный домик, выстраивались очереди из следователей, кредиторов и вкладчиков, а основатели бросались в международные бега. Мы восхищаемся феноменальной способностью Майкла Фелпса снова и снова устанавливать в за рекордом рекорд, техническим мастерством Василия Ломаченко или гениальностью решений Джефа Безоса — в каждом случае это свыше данный дар, обрамленный напряженной работой. Сверх-люди существуют — в плавании, боксе, предпринимательстве и, конечно же, в искусстве обмана. Может быть наш предприниматель был из их числа? Во всяком случае, мои партнеры остались убеждены именно в этом. Я же продолжаю искать решение этой задачки, хотя процесс и ушел куда-то в подсознание, на второй план.

С тех пор каждый раз, при знакомстве с харизматичным и увлеченным основателем бизнеса, в моей голове всплывает невольный вопрос: “Кто же ты — безумец, мошенник или гений?”. Кстати, возможно, этот вопрос имеет смысл адресовать и самому себе.

В качестве пищи для ваших дальнейших размышлений хочу поделиться отрывком из книги канадского криминального психолога Роберта Д. ХаэраЛишённые совести: пугающий мир психопатов”:

“В начале 1960-х годов, получив степень магистра психологии, я начал искать работу, чтобы прокормить свою новоиспеченную семью и оплатить следующий этап обучения. Не имея никакого опыта пребывания внутри тюрьмы, я оказался в должности единственного психолога в исправительном учреждении Британской Колумбии.

У меня не было ни опыта работы психологом, ни особого интереса к клинической психологии и криминалистике. Тюрьма строгого режима, расположенная неподалеку от Ванкувера, была заполнена преступниками, о которых я знал только то, что мог услышать по радио или прочитать в газетах. Сказать, что я оказался на незнакомой территории, — значит ничего не сказать.

Мой первый рабочий день был полон событий. Мне показали мой кабинет — огромное помещение на верхнем этаже тюрьмы. Он сильно отличался от той интимной и способствующей доверительным отношениям норки, на которую я рассчитывал. Я был изолирован от остального персонала. К тому же, чтобы попасть в кабинет, мне нужно было пройти через несколько постов. На стене над моим столом виднелась очень подозрительная красная кнопка. Охранники, которые, как и я сам, не представляли себе, что должен делать психолог в тюрьме, рассказали мне, что кнопка предназначена для чрезвычайных случаев и что если я воспользуюсь ею, помощь может прийти не сразу.

Я был в кабинете уже больше часа, когда пришел мой первый «клиент». Это был высокий, худощавый, темноволосый мужчина лет за тридцать. Казалось, что воздух вокруг него звенел, а его взгляд был настолько прямым и настойчивым, что я невольно задумался, смотрел ли я кому-то в глаза раньше. Его глаза были неумолимы — он ни разу не отвел их, чтобы смягчить силу своего взгляда.

Не ожидая официального представления, заключенный — я буду называть его Рэй — начал разговор: «Эй, док, как дела? Слушай, у меня проблемы. Мне нужна твоя помощь. Мне действительно хотелось бы с тобой поговорить».

Вообразив себя настоящим психотерапевтом, я попросил его все рассказать. В ответ он достал нож и начал водить им перед моим носом, не переставая улыбаться и смотреть мне в глаза. Первой моей мыслью было нажать красную кнопку, которая была хорошо видна Рэю и назначение которой не оставляло сомнений. Возможно, потому, что я чувствовал, что он только проверял меня, или потому, что я знал, что от кнопки в случае реальной опасности большой пользы не будет, я воздержался.

Как только он понял, что я не буду нажимать кнопку, он объяснил, что собирался применить нож не против меня, а против другого заключенного, который пробовал приставать к его «петуху» (слово из тюремного жаргона, обозначающее пассивного участника гомосексуальной связи). Я не сразу понял, зачем он это говорит, но вскоре в моей голове появились догадки, что он просто хотел проверить, что я из себя представляю. Если бы я не рассказал об этом случае администрации, я нарушил бы строгое правило, обязывающее персонал докладывать о нахождении любого вида оружия. С другой стороны, я знал, что если я сдам его, по тюрьме пойдет слух, что мне нельзя доверять, и моя работа сильно осложнится. После завершения нашего сеанса, на котором он не один и не два, а много раз изложил свою «проблему», я решил ничего не говорить о ноже надзирателю. К моему облегчению, он не зарезал другого заключенного. Но вскоре я понял, что попал в его ловушку: я показал, что буду смотреть сквозь пальцы на нарушение основополагающих тюремных правил во имя установления «профессиональных» отношений с заключенными.
Начиная с той первой встречи, Рэю удалось сделать все восемь месяцев, что я проработал в тюрьме, невыносимыми. Он постоянно занимал мое время и каждый раз пытался заставить меня сделать то, что ему было выгодно. Однажды он смог убедить меня в том, что из него вышел бы отличный повар (он чувствовал, что его призвание — кулинария, он собирался стать шеф-поваром после освобождения, у него были идеи, как улучшить процесс приготовления пищи в тюрьме, и т. д. и т. п.), — и я поддержал его просьбу о переводе из машинного цеха (где он, скорее всего, и сделал нож). Я не подумал о том, что кухня была источником сахара, картофеля, фруктов и других ингредиентов, из которых можно получить самогон. Через несколько месяцев после этого перевода под половицей как раз в том месте, где стоял стол надзирателя, произошел мощный взрыв. Когда суматоха улеглась, мы обнаружили под полом хитроумный перегонный куб. Что-то пошло не так, и один из котлов взорвался. Ничего необычного в присутствии самогонного аппарата в тюрьме строгого режима не было, но то, что один из них был расположен прямо под стулом тюремного надзирателя, потрясло многих. Когда выяснилось, что инициатором этой затеи был Рэй, его на некоторое время посадили в одиночку.

Выйдя из карцера, Рэй зашел в мой кабинет как ни в чем не бывало и попросил перевести его из кухни в автомастерскую — он действительно верил в то, что у него есть сноровка, он знал, что ему надо готовить себя к выходу на свободу и что если бы у него было время попрактиковаться, он мог бы открыть на воле собственный магазин автозапчастей… Я помнил, к чему привел первый перевод, но в итоге Рэй все-таки одолел меня.

Вскоре я решил покинуть тюрьму, чтобы всерьез приняться за докторскую диссертацию, и за месяц до моего ухода Рэй почти уговорил меня, чтобы я спросил своего отца, подрядчика по кровельным работам, не смог бы тот предложить ему место и этим подкрепить ходатайство о досрочном освобождении. Когда я рассказал об этом некоторым тюремщикам, они не могли сдержать свой смех. Они хорошо знали Рэя, потому что когда-то тоже были втянуты в его махинации. Теперь они относились к нему скептически. Я почувствовал себя бессильным. Описание Рэя, услышанное мной из уст персонала, было более точным, чем мое собственное, хотя психологом здесь был я. Но за их плечами был многолетний опыт работы с подобными заключенными.

Рэю удавалось обвести вокруг пальца кого угодно. Его вранье было настолько убедительным, что могло обезоружить самых опытных и циничных тюремщиков. Когда я его встретил, у него было богатое уголовное прошлое (как оказалось, и будущее): почти половина его взрослой жизни была отдана местам лишения свободы, и многие из его преступлений относились к насильственным. Тем не менее он убеждал меня и других более опытных служащих тюрьмы в своем стремлении к исправлению. Он доказывал, что его тяга к преступлениям была навсегда вытеснена страстным увлечением: кулинарией, механикой (можете продолжить сами). Он все время врал. Даже когда я находил в досье противоречащие его рассказам факты, Рэй ничуть не смущался. Он просто менял тему разговора. В конце концов я решил, что Рэй не самый лучший кандидат для работы в фирме моего отца, и отклонил его просьбу. За что и услышал в свой адрес несколько неприличных словечек.

Работая в тюрьме, я все еще выплачивал взносы за свой Ford 1958 года, который, честно говоря, не мог тогда себе позволить. Один из тюремщиков, который позже стал надзирателем, предложил мне поменять Ford на его Morris Minor 1950 года с условием, что он сам погасит всю сумму кредита. Я согласился и, так как мой новый автомобиль был не в лучшей форме, воспользовался привилегией, разрешающей персоналу отдавать свои автомобили в ремонт в тюремную автомастерскую, где, кстати, благодаря мне тогда и работал Рэй (хотя благодарности от него я так и не дождался). Машина была перекрашена, а двигатель и трансмиссия — перебраны.

Со всеми своими пожитками на крыше автомобиля и ребенком в фанерной кроватке на заднем сиденье мы с женой отправились в Онтарио. Первые неприятности ждали нас уже на выезде из Ванкувера: начал барахлить двигатель. Затем после нескольких не слишком крутых спусков закипел радиатор. Механик, к которому мы обратились за помощью, нашел в поплавковой камере карбюратора шарикоподшипники. Еще он показал, какой из радиаторных шлангов испорчен. Эти проблемы были быстро устранены, но следующая поломка, которую мы обнаружили, когда спускались с очередного холма, оказалась намного серьезнее. Педаль тормоза стала «мягкой», а затем и совсем провалилась, — мы оказались без тормозов, а спуск был действительно долгим. К счастью, на следующей станции обслуживания мы обнаружили неполадку: тормозной шланг был надрезан. Возможно, то, что Рэй работал в мастерской как раз тогда, когда чинили мою машину, было простым совпадением, но я не сомневаюсь, что благодаря тюремному «телеграфу» он знал о ее новом владельце.

В университете я готовился к защите диссертации на тему влияния наказания на способность к обучению и труду. Во время своих исследований я впервые столкнулся с литературой о психопатии. Тогда я уже почти перестал думать о Рэе, но обстоятельства заставили меня опять вспомнить о нем.

Первым моим местом работы после получения степени доктора философии стал Университет Британской Колумбии, который был расположен недалеко от того исправительного учреждения, где я работал несколькими годами ранее. В один из дней регистрационной недели я сидел за столом вместе с несколькими коллегами и записывал студентов на осенний семестр (компьютеров у нас тогда еще не было). И тут я услышал, что кто-то назвал мое имя. «Да, я был помощником д-ра Хаэра в исправительном заведении, когда он там работал. Что-то около года. Я делал за него всю бумажную работу и вводил в курс тюремной жизни. Естественно, он обсуждал со мной все тяжелые случаи. Мы отлично работали вместе». Это был Рэй. Он стоял в соседней очереди.

Мой помощник! Надеясь поставить его на место, я прервал его речь замечанием: «Неужели?» «Эй, док, как дела?» — даже глазом не моргнув, выпалил Рэй. Затем, не забыв сменить тему, он просто вернулся к своему разговору. Позже, когда я просмотрел его заявление, мне стало ясно, что предоставленные им копии дипломов были фальшивыми. К чести Рэя, он не записался ни на один из моих курсов.

Наверное, больше всего меня удивило то, что Рэй не утратил спокойствия и после того, как его обман раскрылся. Что было такого в психологическом портрете Рэя, что давало ему силу попирать реальность, не терзаясь при этом угрызениями совести? Как оказалось, все следующие двадцать пять лет исследований я посвятил поиску ответа на этот вопрос”.

[1]- “Only when the tide goes out do you discover who’s been swimming naked’, Warren Buffet

[2]- “People don’t have ideas; ideas have people”, Carl Jung

О том, чем занимается Александр, можно прочитать здесь

Другие статьи Александра можно найти на Medium, в блоге и на сайте.

Данная статья является частью “In-between” — проекта об искусстве жить между Хаосом и Порядком. Для этого я исследую жизнь с разных точек зрения — бизнес, семья, здоровье, спорт, психология, общество. Своими догадками и находками я делюсь через статьи, аудио-подкаст и видео-блог. Если вы хотите поддержать проект “In-between”,, то вы можете это сделать на краудфандинговой платформе “Patreon”, став Патроном моего творческого проекта.

Спасибо вам за чтение. Вам понравилась статья? Вы можете нажать на кнопку 👏 “хлопнуть в ладоши”, чтобы другим читателям было проще эту статью отыскать на Medium.

Как бизнес-терапевт, я помогаю предпринимателям быстрее принимать трудные решения на стыке бизнеса и личности.

Get the Medium app

A button that says 'Download on the App Store', and if clicked it will lead you to the iOS App store
A button that says 'Get it on, Google Play', and if clicked it will lead you to the Google Play store