Забота о себе

Чем можно и чем ни в коем случае нельзя делиться.

Fred Tomaselli

Шесть лет назад я изучал практику медитации Випасана в северной Индии. Ретрит “Dhamma Sikhara” находится на высоте двух тысяч метров в густом лесу из гималайского кедра. Помимо кристально чистого воздуха, место мне запомнилось стаями крупных обезьян, прыжки которых на сосновых ветках выглядело сюром. В паре-тройке километров находится официальная резиденция Далай-Ламы, бежавшего в Индию в 1959 году после неудачного восстания Тибета против компартии Китая. В общем, как природная, так и духовная обстановка ретрита располагали к путешествию внутрь себя.

Суть Випассаны — это наблюдение за своими ощущениями, мыслями и эмоциями. Студентов учат созерцать из состояния “equanimity”, что можно перевести как беспристрастие, хладнокровие и равновесие. Такое вот парадоксальное сочетание обостренного внимания + полной невозмутимости. Видеть все, но никак не реагировать ни на что. Пока я размышлял над этим абстрактно, оно казалось логичным и простым. Однако уже первое упражнение — удержание фокуса внимания на точке касании воздуха и носа, — выявило мою полную беспомощность. Судя по отзывам, таких как я, среди студентов — большинство. Собственно поэтому первые три дня учебы, то есть тридцать часов медитаций, посвящены выработке навыка удерживать внимание в одной точке.

Photo: the area of the retreat

В течение десяти дней практики запрещено говорить с другими людьми, рекомендуется даже избегать пересечения взглядами. Предполагается, что внимание должно быть постоянно направлено внутрь человека. В идеале медитация продолжается нон-стоп двадцать четыре часа в сутки. Легко догадаться, что очень скоро многих студентов накрывает волна негативных эмоций. Неподвижное сидение в одной позе обостряет боль от хронических травм. Подъем в четыре утра ломает годами привычный график. Прохлада и сырость комнат вызывает простудные заболевания. Желудок не сразу адаптируется к непривычной еде. Необходимость длительного нахождения среди культурно чуждых людей, в незнакомой обстановке, с непонятным исходом процесса, в полном одиночестве и молчании, — все это жителя современного мегаполиса, мягко говоря, может удручать.

А главное — это дурацкие и мрачные мысли: они внезапно торпедируют сознание, грозя к чертям взорвать вашу, доселе кое-как налаженную рутину жизни. Некоторые из мыслей вам давно известны, хотя и покоились много лет где-то на дне. Но есть и совсем новые мысли, которые, словно болотная мошкара, непрерывно липнут со всех сторон, зудят и кусают. Иначе говоря, с каждым днем ретрита хаос экспоненциально нарастает, а вы извольте сохранять в этом бедламе полный покой.

С каждым днем ретрита хаос экспоненциально нарастает, а вы извольте сохранять в этом бедламе полный покой.

Все это я рассказываю, чтобы читателю был понятен специфический контекст небольшого, но поучительного для меня эпизода. Этот ретрит, в отличие от других, привлекает множество иностранцев. В моем потоке были несколько русскоговорящих девушек и ребят. В самом начале, пока идет регистрация, неизбежно возникают спонтанные беседы. Так я познакомился с Митей. Это ненастоящее его имя, но будем звать его так.

Митя выглядел как монах-аскет, удивляя полным отсутствием вещей на фоне того, что остальные студенты прибыли с чемоданами и рюкзаками. Все свое имущество Митя носил на себе, ходил исключительно босиком, уже давно путешествуя по Азии автостопом. Он увлекательно рассказывал про свои приключения - например, про то, как он влип в секту кришнаитов и с каким большим трудом сумел от них сбежать. Особенно поражал эпизод, когда однажды Митя принял решение довериться своей судьбе и драматично сжег в костре рюкзак со всеми вещами. Он был убежден, что жизнь сама даст ему все, в чем он когда-либо будет нуждаться. Обстановка духовной практики в высокогорном ретрите располагала к тому, чтобы воспринимать рассказы Мити с меньшим скепсисом и большим доверием. Его радикальная жизненная позиция удивляла и на контрасте заставляла меня задуматься о своей.

Он был убежден, что жизнь сама даст ему все,в чем он когда-либо будет нуждаться.

Через несколько дней ретрита погода вконец испортилась. По ночам в наших “кельях” было чертовски зябко. Я спал в одежде под двумя одеялами. Когда лил холодный дождь, я лишь радовался, что успел купить в деревне вязанные шерстяные носки по чьему-то доброму совету. Чихая и кашляя, студенты напяливали на себя привезенную одежду в несколько слоев. И только Митя бродил в штанах, майке и платке, несмотря на мороз и сырость. Мне особенно больно было видеть его голые ноги, когда Митя ступал по ледяному бетону и земле. Цвет кожи ступней и мелкая дрожь тела не оставляли сомнений, что от холода Митя отчаянно страдал. Я знаю людей, которые навсегда испортили свое здоровье из-за того, что, надев неудачную обувь, в поездке мерзли лишь несколько дней. Наблюдать само-истязание Мити стало для меня настоящей пыткой.

Поэтому я отдал Мите свои вьетнамки. На первый взгляд, правильное и хорошее решение. Гуманизм, любовь к ближнему и все дела. Где еще, если не в буддистском ретрите, практиковать человеколюбие? Особенно на фоне принятых в течение десяти дней правил воздержания от убийства всех живых существ, а также алкоголя, секса, лжи, воровства и прочих “излишеств”. Но реальная жизнь намного сложней и запутанней этических норм, жестких правил и абстрактных концепций, в чем вскорости я получил возможность убедиться.

Решение мне далось не без труда. Дело в том, что это были мои любимые вьетнамки. Знаете, бывает находишь вещь, словно вылепленную под тебя — настолько идеально она подходит. Цена значения не имеет — старые копеечные часы могут быть вам ценнее, чем новый автомобиль. Вьетнамки я купил очень давно и совершенно случайно, но ступни в них сразу легли, будто лыжи в укатанную колею. В них можно было подолгу ходить без усталости и мозолей, что во влажном и жарком климате Индии было немаловажно. Короче, вьетнамками я очень дорожил, несмотря на дешевизну и тривиальность вещи. Однако безучастно наблюдать превращение Мити в ледяную статую, как оказалось, я был тоже не готов. Поэтому и оторвал вьетнамки не столько от ступней, сколько от сердца. Митя, конечно, обрадовался, горячо меня благодарил и обещал вернуть вьетнамки в конце ретрита. Уж не помню как, но в них Митя и ушел дальше бродить по свету. Наверное, мы как-то с ним разминулись, или же, что вернее, у меня просто не поднялась их у него забрать рука.

С тех пор прошло уже много лет. Я приобретал множество очень дорогих и ценных вещей. И терял столько же, если даже не больше. Однако эти дурацкие резиновые вьетнамки до сих пор не дают мне спокойно спать. Словно, попытавшись сделать Мите добро, я причинил зло другому человеку — самому себе.

Словно попытавшись сделать Мите добро, я причинил зло другому человеку — самому себе.

Pauline Ender

Помните, как после взлета самолета стюардессы объявляют “В случае разгерметизации салона — наденьте кислородную маску на себя, потом на ребенка”. Очевидно, что функционирующий родитель — необходимое условие для выживания ребенка, но никак не наоборот. В нашей культуре воспеваются родители, положившие жизнь ради своих детей. Однако, есть много примеров, когда это приводило к скрытой обиде и озлоблению родителя, с последующим воспитанием в ребенке чувства вины: “Неблагодарная! Я ради тебя стольким пожертвовала”. Или же, наоборот, удовлетворение любой прихоти чада взращивало нарцисцичного монстра, который вслед за родителями, пожирает всех, кто попадается на его пути.

Мы часто слышим “Возлюби ближнего как себя самого”. Обычно упор делается на первой части фразы. Причем, она редко произносится с чувством сердечной теплоты. Чаще можно уловить нотки морального превосходства, с высоты которой говорящий назидательно требует не от себя, а от других людей жертв. Вторая часть фразы при этом как бы проглатывается, словно ее и нет, урезая саму мысль до приказа “Эй ты, давай, люби ближнего. Нет, не этого —другого, вон того!”.

Gina Beavers

Помню где-то прочитал, что в те далекие времена, когда родилась эта мысль, любовь к себе была естественной для людей — никто и не жил иначе. Соответственно, доброе отношение к себе было тем фундаментом, на котором можно было строить здание гуманного отношения к остальным людям. Однако спустя века ситуация резко изменилась. Идеологически одержимые правительства, активисты и политики регулярно манипулировали людьми, разрушая то, на что человек раньше всегда мог опереться — религию, семью, традиции, независимость и ценность человека как индивидуума. В результате современный человек сильно оторван от своих корней в буквальном и метафизическом смысле. Мощные дубы превратились в кусты перекати-поле. Теперь не надежная земля, а переменчивый ветер определяет направление человеческих жизней.

Современный человек сильно оторван от своих корней в буквальном и метафизическом смысле.

Швейцарский психоаналитик Карл Юнг написал: “Раненый ранит, а исцеленный — исцеляет”. Быть щедрым к другим много легче от душевного (и любого другого) богатства, но никак не от нищеты. Избыток способен восполнить недостаток, а наоборот — нет. Нельзя по-настоящему любить других людей, если часть вашей личности чахнет без полива. Достаточно не выспаться несколько ночей, чтобы каждый контакт с вами оставлял в душе вашего собеседника царапины и синяки. Что уж говорить про хронические психологические травмы родом из детства. И наоборот, после дневного сна, медитации или прогулки по лесу, воцаряется, пусть даже на время, такая гармония в душе, что ее сдерживать положительно невозможно. Словно костер в непогоду, она согревает любого, кто случайно окажется рядом с вами.

“Раненый ранит, а исцеленный — исцеляет”.

В тот день я отдал Мите то, что не имел права отдавать. Словно бестолковый отец, я забрал у сына его любимую игрушку и отдал чужому ребенку со словами “Сын, пойми, нужно быть добрым и делиться с другими детьми. Так поступают все хорошие люди”. Страшная ложь. Скорее это поведение людей, которые запутались в паутине сладких и липких абстракций. По-настоящему добрые люди знают себе цену. То, что им дорого, они за просто так кому попало не отдадут. А того, кто попытается у них это забрать манипуляциями или силой, добрые люди заставят заплатить слезами и кровью. Радушный хозяин не позволит гостям разрушать свой дом. Мать-волчица не даст голодным щенкам глодать ее лапы. Доброта к другим питается прежде всего источником доброго отношения к самому себе, своей семье, своему народу и только потом к человечеству в целом.

Радушный хозяин не позволит гостям разрушать свой дом. Мать-волчица не даст голодным щенкам глодать ее лапы.

Вам также могут понравиться статьи “Недопрожитая жизнь”, “Лучший подарок себе” и “Учиться доверять себе”. Чтобы не пропустить новых статей, подписывайтесь на Medium или в Telegram.

Как бизнес-терапевт, я помогаю предпринимателям быстрее ориентироваться в нестандартных ситуациях. Подробнее о бизнес-терапии можно прочитать здесь.

Эта статья является частью “In-between” — проекта об искусстве жить между Хаосом и Порядком. Для этого я исследую жизнь с разных точек зрения — бизнес, семья, здоровье, спорт, психология, общество. Своими догадками и находками я делюсь через статьи, аудио-подкаст и видео-блог.

Спасибо за чтение! Вам понравилась моя статья? Вы можете нажать на кнопку 👏 “хлопнуть в ладоши” (чем больше, тем лучше), чтобы другим читателям было проще отыскать эту статью на Medium.

Как бизнес-терапевт, я помогаю предпринимателям быстрее принимать трудные решения на стыке бизнеса и личности.

Get the Medium app

A button that says 'Download on the App Store', and if clicked it will lead you to the iOS App store
A button that says 'Get it on, Google Play', and if clicked it will lead you to the Google Play store